З гісторыі вуліцы Малаільінскай

Заўтра дзень вязня фашысцкіх канцлагераоў. З гэтай нагоды мне, былому вязню Віцебскага гета і Лепельскага лагера, тэлефануюць сябры і знаёмыя. А на мяне нахлынулі ўспаміны, з якімі мне хочацца падзяліцца са сваімі землякамі. Вуліцы Малаільінскай няма на карце Віцебска (зараз яна, здаецца, называецца Рэвалюцыйнай), але яна жыве ў памяці тых, хто на ёй жыў.
З гісторыі вуліцы Малаільінскай. Фота alexBel / forum.globus.tut.by

Толькі закрыю вочы — бачу дамы, што на ёй стаялі, успамінаю сваіх суседзяў. Разам з імі перажывалі ўсе цяжкасці ваеннага жыцця: голад і холад. Вуліца, па маёй памяці пачыналася з чыгуначнага тупіка. Там стаялі санітарныя вагоны з параненымі ў час фінскай вайны. Пра гэта ўвесь час казала мая мама. Потым стаяла хата Валі Сівохінай, а за ёй наша драўляная трохкватэрная хата. У адной частцы жылі Буслаевы Ксана і Дзіна, і іх дзеці — Рая і Зоя. У другой большай палове, падзеленай калідорам на дзве кватэры, жылі мы — Аронавы, і Бенісы.

У Бенісаў кватэра была большая за нашу, і у іх доўгі час жыла кватаранка Міля Іванаўна, добрая, мілая, акуратненькая старая жанчына. Як цяпер бачу акуратненькія локаны на яе белай галоўцы. Яна працавала цырульнікам. У яе заўжды вадзіліся грошы. Мае бацькі часта пазычалі іх у яе, бо бацька быў студэнтам і на жыццё грошаў у сям’і не хапала. Свой дыплом ён атрымаў 28 чэрвеня, калі немцы падыходзілі да горада.

Калі прыйшлі немцы (я сама бачыла) , яны на легкавушцы прыкацілі за Міляй Іванаўнай , і афіцэры аддавалі ёй чэсць. Яна аказалася рэзідэнтам нямецкай разведкі і знаходзілася на нелегальным становішчы з часоў Першай Сусветнай вайны. Міле Іванаўне адвялі цэлы асабняк у цэнтры горада. Больш мы яе не бачылі. Сам Беніс стаў працаваць перакладчыкам. У яго былі дзеці Ліда і Ніна. Жонка яго (не памятаю, як звалі, здаецца, Клаўдзія) была п’яніцай і згарэла ад гарэлкі. Магчыма, яна ведала, хто такая Міля Іванаўна, і нейкая сувязь мужа з кватаранкай яе непакоіла, і свой страх і непакой яна залівала гарэлкай.

Калі горад гарэў, мы чамусьці ўсе былі на другім беразе Дзвіны. Ад дыму нечым было дыхаць. І дзецям клалі на твар змочаную ў рацэ хусцінку. За нашым гародам быў хлебзавод. Аховы ўжо не было, і жыхары нашай вуліцы запасаліся хлебам, мукой і алеем. Гэта дала магчымасць выжыць. У канцы вуліцы быў спіртзавод, і людзі цягалі адтуль спірт і дрожжы. Мой бацька прынёс толькі хлеб і алей. Хлеб сушылі на сухары. Гэтым ён нас выратаваў ад галоднай смерці, а сам загінуў на дарогах вайны.

Аднойчы я асмялела і выйшла пагуляць на вуліцу, не заўважыла, як да мяне падыйшоў немец у чорным мундзіры, схапіў мяне за руку і з крыкам павалок у гета. Яно знаходзілася недзе крыху збочыўшы з вуліцы ў бок Дзвіны. Гэты будынак былога гароднінасховішча на ўсё жыццё застаўся ў маёй памяці. Там было шмат людзей. Плакалі дзеці, разам з імі раўла і я. Яны былі з бацькамі, я ж, чатырохгадовая дзіця, была адна сярод незнаёмых людзей. І яны дзяліліся са мной апошнім кавалкам хлеба. Кожную раніцу маладыя мужчыны запрагаліся ў калёсы і вазілі ваду на хлебзавод. Там пяклі хлеб для нямецкіх вайскоўцаў. Не памятаю, колькі дзён я там была, але больш тыдня, пакуль не знайшла мяне мама. Яна прывяла суседзяў, якія сведчылі, што я не яўрэйскае дзіця, а сусед Рабаў Жэня назваўся маім бацькам.

У нашай кватэры пачала збірацца моладзь на вечарынкі, на якіх танчылі пад патэфон прыгожыя дзяўчаты. Верхаводзілі на іх сёстры Журынскія. Прыходзілі сюды і немцы. Я бачыла аднойчы, як адна з сясцёр Журынскіх трэсла кішэні п’янага немца і нешта хавала у свой бюстгалтар. Запомніўся мне Новы год. Дзяўчаты ахажвалі нейкага нямецкага афіцэра, напаілі яго да бяспамяцтва і паклалі ў кут пад ёлку, як нябожчыка, выпатрашыўшы перад гэтым яго кішэні. Нават крыж паставілі каля галавы. А тут пагрукалі у дзверы. Вось дзе было страху! Але прыйшоўшы немец, паглядзеўшы на "нябожчыка", сказаў, што трэба весці сябе больш асцярожна.
З гэтага часу ён стаў дапамагаць нашым, чым мог. Гэта быў нямецкі камуніст Карл Брушмідт. Я ж яго шукаю ўсё сваё жыццё.

За палову буханкі хлеба ў дзень мама працавала на хлебзаводзе. Тут партызаны сталі прыязджаць за хлебам. Аднойчы гэту справу выкрылі, і немцы прылюдна білі, паклаўшы на мяшкі з мукой, майго айчыма Жэню Рабава і яшчэ некалькі мужыкоў. Далі па 75 палак. Біў рыжы Ганс, якога ўсе баяліся. Пасля гэтага айчым доўгі час не мог хадзіць.

Аднойчы мы праснуліся ад страляніны. Немцы грукалі да нас у дзверы. Але ў нас нічога і нікога не знайшлі. Увесь наш ганак быў заліты крывёю. Немцы потым пайшлі па крываваму следу, які прывёў іх да дому Пашы Лісоўскага. Яны жылі ўдваіх з братам, бацькі іх рана паўміралі. Параненага знайшлі ў канапе і там жа застрэлілі. У тупіку стаяў вагон з мукой. Паша з сябрамі для партызан яе кралі. Ахова заўважыла іх і пачала страляць, яго ранілі ў нагу, астатнія ўцяклі. Каб не раненне, уцёк бы і ён. На нашым ганку ён, відаць, адпачываў, а можа думаў схавацца ў нас, можа грукаў да нас, а мы не чулі.

У хуткім часе я моцна захварэла, выратаваў мяне доктар Стож, якога прывяла адна з сясцёр Журынскіх. Лекі прыносіў Карл Брушмідт. Журынскія сказалі маме, што трэба ўцякаць, бо арыштавалі доктара Стожа. Майго выратавальніка немцы прылюдна павесілі. У вызначаны час і месца мама не прыйшла: я не магла хадзіць. Кінуць мяне на волю лёсу яна не змагла. У кнізе "Віцебскае падполле" расказваецца аб падпольнай яўцы на вуліцы Малаільінскай, пра сясцёр Журынскіх, а пра маму ні слова. А яна ж ахвяравала жыццём маім і сваім!

Па заданню падполля брат майго айчыма Мікалай пайшоў служыць у паліцыю. Аб гэтым ведалі толькі адзінкі. Ён даставаў дакументы патрэбныя, прыносіў важныя звесткі, ратаваў, дзе мог, людзей. Напэўна, і ў маім лёсе ён прыняў удзел.

Насупраць нашага дома стаяў дом Радчанкаў. У іх была вялікая сям’я. Памятаю, што ў іх было шмат дзяўчат. Аднойчы партызаны ці падпольшчыкі перарэзалі недзе тэлефонны провад. У гэты дзень старога Радчанку (у краязнаўчым музеі ёсць фота і звесткі пра яго) не было дома. Казалі,што ён лавіў на Дзвіне плыўшыя бэлькі на дровы. Але Гераськін (здаецца, Федзька, таксама з нашай вуліцы) данёс немцам, што стары перарэзаў провад. Яго арыштавалі і пасля катаванняў павесілі. Я была на пахаванні і ўсе там казалі, што ён вылаўліваў плывучыя па Дзвіне дровы. Як было на самай справе, я не ведаю. Федзьку за яго данос выдалі немцы нейкія грошы. Пасля гэтага яго праклінала ўся вуліца.

Калі Журынскія ўцякалі з горада ў партызаны, з імі павінна была ісці і наша суседка Каця Мудрова ці Вудрова, не памятаю. Яе звалі Каця — дачка Ваські-мясніка, ён да вайны працаваў мясніком. Калі я хварэла, то дзяўчына часта сядзела са мной, расказвала мне казкі, спявала песні. Я яе вельмі любіла. Ёй было шаснаццаць год. Была вельмі прыгожая. У яе быў каханы хлапец Мішка, з якім яна разам выбіралася з гораду. Ім не пашанцавала: немцы іх схапілі. Катавалі. Мішку расстралялі, а Кацю выратаваў сусед Мікалай Рабаў, што служыў у паліцыі. Хлопца выратаваць ён не змог. Пасля вайны Кацю судзілі, далі 10 гадоў турмы за тое, што засталася жыць, а Мішка загінуў.

Няшчасным быў і лёс Мікалая Рабава. Пасля вызвалення Віцебска, ваяваў з немцамі ў дзеючай арміі. Атрымаў шмат узнагародаў. Потым яго арыштавалі, адсядзеў 10 год. На добрую працу не мог нідзе ўладкавацца. З кляймом здрадніка пражыў усё астатняе жыццё. І толькі пасля смерці яго рэабелітавалі: знайшлі нейкія дакументы ці знайшліся тыя, хто пасылаў яго служыць у паліцыю. Аддана служыў Айчыне, рызыкаваў сваім жыццём, і яна яго "добра адзячыла". Дзецям яго вельмі цяжка было жыць з бацькавым кляймом. Іх дражнілі аднакласнікі. І колькі такіх герояў забыла Радзіма!

Лёс нашай сям’і быў таксама нялёгкім. Муж мамінай сястры Марусі Кавалёў Мікалай Пятровіч быў камандзірам партызанскага атрада. Немцы шукалі яго сям’ю, каб арыштаваць. Мама разам з братам Іванам прывезлі на саначках са Старага Сяла яе траіх дзяцей. Нехта данёс немцам, што Маруся з дзецьмі хаваецца ў нас. Можа, гэта зрабіў Беніс. Ніколі не забуду, як немцы вывалаківалі з хаты цёцю Марусю і дзядзю Івана, як крычалі мае сястрычкі і брат. Праз некалькі дзен забралі і нас, мы апынуліся ў Лепельскім лагеры. Аднойчы нечаканна да нас прыехаў дзядзя Коля, аб нечым шапталіся з айчымам. Потым ён пайшоў ад нас, а ўвечары некуды знік і мой новы бацька. А на наступны дзень каля нашага лагера ішлі немцы з сабакамі ў бок лесу. Усе казалі, што яны пайшлі на партызанаў, але яны іх не знайшлі.Партызаны былі папярэджаныя і зняліся са свайго лагеру.

Пасля вайны здраднікі атрымалі па заслугах. Начальнік паліцыі Туроўскі, які жыў недзе недалёка ад нас і ўвесь час нас рабаваў, быў асуджаны і расстраляны. Беніс памёр у КГБ у час допыту. У сваім аповедзе я расказала толькі аб тых жыхарах, якія былі звязаны з маёй мамай. Але я забыла прозвішчы іншых жыхароў вуліцы, хаця добра памятаю, дзе стаялі іх дамы і якія яны былі. Праз дзесяцігоддзі я наведала родную вуліцу і не пазнала яе. На месцы нашага дома і Мудровых—пустэча . Няма дома Радчанкаў, няма іх прыгожага сада. Няма дома Рабавых. На іх месцы стаіць магазінчык, у якім прадаюцца пахавальныя прыналежнасці. Няма той вуліцы, якую памятаю з дзяцінства, але яна жыве ў маёй памяці, у маім сэрцы. Мне вельмі хацелася, каб адгукнуліся тыя людзі, што жылі на вуліцы Малаільінскай у той час і дапоўнілі мае успаміны.


Меткі: , , , ,

Падобнае

    10 каментарыяў

    1. псіхіятар  
      7/жнівень/2011 у 22:19

      Вялікае дзякуй,Сяржук і Яна,за публікацыю Ады Райчонак.
      Паболей бы падобных артыкулаў.

    2. Татьяна  
      9/жнівень/2011 у 11:40 1

      На улице Малоильинской жила до войны и во время прихода немцев моя мать Нина (ей тогда было 8-9 лет) со своей матерью Еленой Кинфу, отцом и двумя старшими сестрами Анной и Фрузой. Ада, если вы что-то о них слышали, откликнитесь, пожалуйста.

    3. Arafat  
      10/жнівень/2011 у 8:55 2

      "Па заданню падполля брат майго айчыма Мікалай пайшоў служыць у паліцыю. Аб гэтым ведалі толькі адзінкі. Ён даставаў дакументы патрэбныя, прыносіў важныя звесткі, ратаваў, дзе мог, людзей."

      почему сейчас это нельзя реализовать?

    4. Франтишка Ковач  
      10/жнівень/2011 у 10:50 3

      @ Arafat:
      ...думаю, в нашей системе МВД это было бы не под силу даже Штирлицу...интиллегентное лицо и ум в глазах сразу бы выдали засланца...

    5. torpedonosec  
      10/жнівень/2011 у 12:34 4

      Хорошая статья. Прочёл и вспомнил обсуждение на одном их форумов публикации о репрессиях, в которой автор утверждал, что карали налево и направо всех без разбору. Одна форумчанка в подтверждение этого посыла рассказала, что ночной сторож (то ли её родственник, то ли кто - не помню) одной из торговых баз был репрессирован по обвинению в шпионаже, т.к. был резидентом абвера. Как убийственный аргумент в пользу его невиновности она привела довод: "Ну какой к черту резидент с ночного сторожа!"
      Дама, конечно, начиталась книжек и насмотрелась кинчиков. Она уразумела, что структура разведсети проста как структура Змей Горыныча: есть резидент (тело) - он старший, и есть агенты (головы) - его подчинённые. Т.к. агенты добывают информацию, то они должны быть либо сами к ней допущены, либо вращаться в кругу секретоносителей. А это не хухры-мухры! Поэтому, согласно её логики, раз резидент "старший", значицца и он должен быть среди них, а то гляди и повыше. Ну, например, замнаркома обороны, если агенты работают в Генштабе. Ну как это агенты офицеры Генштаба будут подчиняться какому-то ночному сторожу?!))) (только нафиг замнаркома такие агенты? чтобы завалили когда попадутся?)
      Ей не в домёк, что резидент - это "сборщик" агентурной информации и её аналитик для последующей передачи Центру. А поэтому ему вовсе не обязательно быть офицером Генштаба или замнаркома. Это даже вредно. А надо быть легальным незаметным гражданином, работающим, но так, чтобы иметь массу свободного времени для сбора инфы от агентуры и вполне обоснованные поводы для встреч с ними. (Например, ночной сторож вполне может днём подрабатывать (халтурить, зарплата то маленькая) столяром, точу-паяю, и т.п. В наше время, например, независимым журналистом. гы-гы) Это обоснование расходов превышающих зарплату.
      В обчем, примерно так я ей ответил. Жаль не было тогда под рукой воспоминаний Ады Райчонок, чтобы подтвердить "живым" примером.
      Миля Ивановна - парикмахер. Тут тебе и халтура (У яе заўжды вадзіліся грошы) и легальные поводы для встреч (была такая мода тогда не только стричься, но и бриться в парикмахерских. Почему то СПИДа, блин, не боялись!).
      -------------
      С людьми ТОГО времени очень интересно беседовать. Обдумывая детали их рассказов, начинаешь по другому смотреть на некоторые "общеизвестные" посылы втемяшенной нам за 55 лет "истории". О какой панике может идти речь, если 28 июня отцу Ады вручают диплом? А Зверобой в одном из постов нам поведал, что вся минская верхушка здрыснула из города в первые дни войны! Ему трудно понять, что паника тогда и начинается, когда люди видят бегущее начальство или об этом распространяются слухи.
      Однако, следует очень осторожно относиться к фактам, излагаемым ими в русле этой "истории", потому как зачастую свидетелями их они не были, а рассказывают по принципу "так об этом все знают (или писали, или по телеку показывали)", ну т.е. "общеизвестно", т.к. промывка мозгов их также не минула.
      ------------
      Здоровья Вам Ада. Извините, отчества не знаю, а имя отца вы не упомянули.
      (Мне известна женщина, которой в 42-м было 6 лет и её как и Вас с улицы забрали немцы и поместили в лагерь "5 полк". Всё это время за ней присматривали и кормили чужие люди. Она там была две недели, пока родственники её не нашли. Я этих людей совками-рабами не назову! Потому, что они не жили по рабскому принципу: "Сдохни ты сегодня, а я завтра".)

    6. Сяржук Серабро  
      10/жнівень/2011 у 13:52 5

      Докладная записка военного прокурора Витебского гарнизона
      5 июля 1941 г.
      Совершенно секретно

      Военному прокурору Западного фронта
      диввоенюристу РУМЯНЦЕВУ
      Копия: Главному военному прокурору
      НОСОВУ

      Доношу, что по Вашему приказанию в г. Витебск прибыл в ночь на 1 июля и тут же связался с обкомом партии, облисполкомом, УНКВД. Утром нашел последнее и приступил к работе. Связавшись с начальником гарнизона, комендантом города и войсковыми частями, стал заниматься расследованием дел о военнослужащих и военнообязанных. Всего на 5-е июля мною передано было 29 дел [в Военный Трибунал]. В производстве имеются еще незаконченные дела, и каждый час поступают все новые и новые.

      < ...>

      Тревожное настроение в городе, паника, беспорядки, бестолковая и ненужная эвакуация с каждым днем и часом все больше увеличиваются. Это положение создалось в результате неправильных действий областных органов [власти] и обкома, а в остальных случаях - бездействия этих органов и обкома. До сегодняшнего дня никаких действий никто не предпринимал, все занимались сборами, разговорами и т.п., а не орг[анизаторской] работой.

      3 июля в обкоме и горкоме [партии] были собраны секретари Р[айонных] К[омитетов] и директора крупных предприятий и получили задание от секретарей обкома и горкома т.т. КОМИССАРОВА, ИВАНОВА, СМИРНОВА, ЛЕВИКОВА вывозить оборудование, приостановить работу фабрик и заводов и распустить рабочих.

      Секретарям райкомов и директорам предприятий толкового разъяснения никто не дал, а лишь заявили им, чтобы оповестили рабочие коллективы [о том], что заводы и фабрики закрываются на 5-7 дней. На некоторых фабриках и заводах стали выдавать полный расчет и выходное пособие, а на некоторых фабриках и заводах расчета и выходного пособия не выдавали. Тогда среди отдельных групп рабочих, возможно отсталых, стали появляться вредные настроения и недостойные выкрики о том, что бегут коммунисты, администрация и т.д. После чего и на этих предприятиях стали выдавать расчет и выходное пособие.

      Директиву обкома и горкома партии об эвакуации отдельных предприятий мелкие предприятия, пошивочные, ремесленные и прочие мастерские, парикмахерские, бани, торговые сети, кино, фотографии и прочие восприняли как директиву об эвакуации города, и все стали производить расчет рабочих и закрывать свои предприятия и мастерские. В это же время отдельные предприятия, вывозя на машинах станки, оборудование на ж.д. станцию, стали грузить вместе с оборудованием и людской состав, причем на станции создалась полная суматоха и неразбериха, каждый из отъезжающих стремился поместить только свои вещи, а не госимущество.

      Все это создало среди населения тревожное настроение и панику, и 4-го июля весь город перестал жить нормальной спокойной жизнью.

      Эти тревога и паника усилились еще и тем, что в городе стало известно о том, что ответственные работники облорганизации эвакуируют сами свои семьи с имуществом, получив на ж.д. станции самостоятельные вагоны. Когда я об этом заявил в обкоме партии, мне сказали, что эвакуацию семей ответственных работников якобы разрешил ЦК [Компартии] Белоруссии, причем жены этих ответ. работников из НКВД, облисполкома, парт[ийных] органов и другие стали самовольно уходить с работы, не дожидаясь выдачи им расчета и несмотря на запрещение руководителей этих учреждений, где они работают. Так, например, ушли с телеграфа, с телефонной сети, из больниц и других учреждений.

      3, 4, 5 июля около облвоенкомата стояли толпы женщин за разрешениями и пропусками на выезд, а когда в пропусках им отказывали, то они заявляли, почему же коммунисты уехали, их жены с детьми и имуществом. В общем, все это чрезвычайно отрицательно подействовало на население города, и в особенности после того, когда закрылись торгующие организации.

      Между прочим, в г. Витебске собрались все руководящие работники республиканских органов - из Минска и ответственные работники из других областей, городов и районов. Обком партии не мог использовать весь этот состав коммунистов для назначения на соответствующие работы по организации порядка в городе, для создания рабочих отрядов, вооруженных дружин.

      Обком партии не проверил состояния низовых партийных] организаций, которые в большинстве или разъехались, или разбежались отдельные коммунисты без ведома парт[ийных] органов. В то же время охрана внутри города поставлена весьма плохо. Население не мобилизовано, а отдельные руководители, вроде как председатель горисполкома АЗАРЕНКО, уже приготовили машины с бензином для выезда в Москву. Причем характерно, на машину [АЗАРЕНКО] погрузили бочку пива для того, чтобы, очевидно, пьянствовать в дороге, как он обыкновенно это делает в городе у себя на службе. Об этом факте мне рассказывали начальник водоканала, КОВАЛЕВ, ФИНКИЛЬШТЕЙН и другие.

      Горисполком во главе с председателем АЗАРЕНКО бездействует и по существу никакой оперативной и конкретной работы не ведет, за исключением наличия дежурств в горисполкоме.

      Несколько дней тому назад я говорил в обкоме партии т. СТУЛОВУ и другим секретарям (ПАНОВУ), что партийных работников и другой руководящий состав, ныне находящийся в г. Витебске, нужно бросить на помощь на отстающие участки для налаживания и организации упавшей работы. Меня не послушались и в помощь [людей] не дали ни начальнику гарнизона, ни другим организациям, а сейчас эти лица разъехались.

      Как работают низовые парт[ийные] организации и [какова] их мобилизационная готовность, также неизвестно.

      Только сегодня обком дал указание о сборе секретарей первичных парт[ийных] организаций, когда многих секретарей уже самих нет на месте.

      Обком партии сегодня, после роспуска на многих предприятиях рабочих, принял постановление и огласил по радио, что организуется рабочая дивизия, и призвал рабочих вступить в ее состав. Это < ...> нужно было сделать 5 дней тому назад, а не теперь, когда рабочие находятся не на предприятиях, а у себя дома без работы. Вот стиль и порядок работы обкома партии.

      Сегодня же горком комсомола [предложил] зайти [комсомольцам] в горком и райкомы, в то время, когда большинство комсомольцев из города уехало без чьего-либо разрешения.

      Облисполком распустил свои отделы. Большинство работников со своими семьями уехали. Райсоветы также не работают и никакого порядка в городе не наводят.

      Сейчас в Витебске не найдется ни одного учреждения, которое бы работало. Закрылись и самоликвидировались все, в том числе облсуд, нарсуды, облпрокуратура, облздрав, промсоюзы и т.д. и т.п.

      Тюрьма ликвидировалась. Милиция работает слабо, а НКВД также сворачивает свою работу. Все думают, как бы эвакуироваться самому, не обращая внимания на работу своего учреждения. Почти во всех учреждениях настроение такое, что завтра придет в город неприятель, а поэтому сжигают все архивы и текущие документы. В общем, работа и нормальная жизнь в городе парализовалась полностью. А еще до 3 июля все было нормально и хорошо.

      Сегодня ночью обошли все адреса врачей и никого не застали. Бросили больницы, поликлиники, ясли и удрали. Горздрав мер не принимает и почти самоликвидировался, не приняв мер для оказания необходимой помощи раненым.

      Мне известно, что вокруг города расположены несколько дивизий Челябинского стрелкового корпуса, по дороге в Витебск в ночь на 1 июля двинулся Саратовский танковый корпус. В городе имеются зенитные батареи. Работает авиация, правда, не хватает истребителей, в том числе и для прикрытия бомбардировщиков, уходящих для оперативной работы. Однако формирование новых частей проходит плохо. На Витебск ежедневно и ежечасно идут разрозненные части группами по 5-10 человек и в одиночку, как с оружием, так и без оружия. Что делается с этими лицами и куда они направляются, толкового разъяснения никто дать не может.

      Прошу Вас по ознакомлению с этой запиской передать все, что Вы найдете нужным и необходимым, в ВОЕНСОВЕТ ФРОНТА тов. МЕХЛИСУ для принятия необходимых мер.

      О том, что здесь создалось такое положение, знают только побывавшие [в городе] т. ХРОМЧЕНКО и ХАРЧЕНКОВ, которые выехали дальше по Вашему поручению. Для упорядочения и организации сильно ослабшей, а в иных случаях прекратившейся работы нужно принять срочные и решительные меры. Жду Ваших указаний.

      Военный прокурор Витебского гарнизона
      военюрист 3 ранга ГЛИНКА

      ЦАМО СССР. Ф. 208. Оп. 2524. Д. 2. Л. 8-12.

    7. псіхіятар  
      10/жнівень/2011 у 15:23 6

      @ torpedonosec:
      Пыталі пра Імя па бацьку - Ада Эльеўна.
      Можаце напісать ёй на Фэйсбуке
      https://www.facebook.com/profile.php?id=100000029376500&sk=info

    8. псіхіятар  
      10/жнівень/2011 у 15:25 7

      @ Сяржук Серабро:
      файная запіска;)))
      Дзякую,Сяржук.

    9. Сяржук Серабро  
      10/жнівень/2011 у 17:51 8

      псіхіятар пісаў:

      файная запіска;)))

      Яна досыць вядомая. Я тут не цалкам яе прывёў -- толькі пра грамадзянскія установы. Пра ваенныя і НКВД выкінуў.

    10. goga  
      10/жнівень/2011 у 18:35 9

      @ Сяржук Серабро:
      Малайчына Сяржук!!! Похожая по содержанию записка имеется по Минску... В Могилёве такая же хрень была, только ещё коммуняки исторические ценности подвывезли ,да так,что до сих пор неизвестно на чей даче они лежат..

    Каментаваць

    Вы павінны увайсці каб каментаваць.

    Каб каментаваць увайдзіце з: