З гісторыі вуліцы Малаільінскай

Заўтра дзень вязня фашысцкіх канцлагераоў. З гэтай нагоды мне, былому вязню Віцебскага гета і Лепельскага лагера, тэлефануюць сябры і знаёмыя. А на мяне нахлынулі ўспаміны, з якімі мне хочацца падзяліцца са сваімі землякамі. Вуліцы Малаільінскай няма на карце Віцебска (зараз яна, здаецца, называецца Рэвалюцыйнай), але яна жыве ў памяці тых, хто на ёй жыў.
З гісторыі вуліцы Малаільінскай. Фота alexBel / forum.globus.tut.by

Толькі закрыю вочы — бачу дамы, што на ёй стаялі, успамінаю сваіх суседзяў. Разам з імі перажывалі ўсе цяжкасці ваеннага жыцця: голад і холад. Вуліца, па маёй памяці пачыналася з чыгуначнага тупіка. Там стаялі санітарныя вагоны з параненымі ў час фінскай вайны. Пра гэта ўвесь час казала мая мама. Потым стаяла хата Валі Сівохінай, а за ёй наша драўляная трохкватэрная хата. У адной частцы жылі Буслаевы Ксана і Дзіна, і іх дзеці — Рая і Зоя. У другой большай палове, падзеленай калідорам на дзве кватэры, жылі мы — Аронавы, і Бенісы.

У Бенісаў кватэра была большая за нашу, і у іх доўгі час жыла кватаранка Міля Іванаўна, добрая, мілая, акуратненькая старая жанчына. Як цяпер бачу акуратненькія локаны на яе белай галоўцы. Яна працавала цырульнікам. У яе заўжды вадзіліся грошы. Мае бацькі часта пазычалі іх у яе, бо бацька быў студэнтам і на жыццё грошаў у сям’і не хапала. Свой дыплом ён атрымаў 28 чэрвеня, калі немцы падыходзілі да горада.

Калі прыйшлі немцы (я сама бачыла) , яны на легкавушцы прыкацілі за Міляй Іванаўнай , і афіцэры аддавалі ёй чэсць. Яна аказалася рэзідэнтам нямецкай разведкі і знаходзілася на нелегальным становішчы з часоў Першай Сусветнай вайны. Міле Іванаўне адвялі цэлы асабняк у цэнтры горада. Больш мы яе не бачылі. Сам Беніс стаў працаваць перакладчыкам. У яго былі дзеці Ліда і Ніна. Жонка яго (не памятаю, як звалі, здаецца, Клаўдзія) была п’яніцай і згарэла ад гарэлкі. Магчыма, яна ведала, хто такая Міля Іванаўна, і нейкая сувязь мужа з кватаранкай яе непакоіла, і свой страх і непакой яна залівала гарэлкай.

Калі горад гарэў, мы чамусьці ўсе былі на другім беразе Дзвіны. Ад дыму нечым было дыхаць. І дзецям клалі на твар змочаную ў рацэ хусцінку. За нашым гародам быў хлебзавод. Аховы ўжо не было, і жыхары нашай вуліцы запасаліся хлебам, мукой і алеем. Гэта дала магчымасць выжыць. У канцы вуліцы быў спіртзавод, і людзі цягалі адтуль спірт і дрожжы. Мой бацька прынёс толькі хлеб і алей. Хлеб сушылі на сухары. Гэтым ён нас выратаваў ад галоднай смерці, а сам загінуў на дарогах вайны.

Аднойчы я асмялела і выйшла пагуляць на вуліцу, не заўважыла, як да мяне падыйшоў немец у чорным мундзіры, схапіў мяне за руку і з крыкам павалок у гета. Яно знаходзілася недзе крыху збочыўшы з вуліцы ў бок Дзвіны. Гэты будынак былога гароднінасховішча на ўсё жыццё застаўся ў маёй памяці. Там было шмат людзей. Плакалі дзеці, разам з імі раўла і я. Яны былі з бацькамі, я ж, чатырохгадовая дзіця, была адна сярод незнаёмых людзей. І яны дзяліліся са мной апошнім кавалкам хлеба. Кожную раніцу маладыя мужчыны запрагаліся ў калёсы і вазілі ваду на хлебзавод. Там пяклі хлеб для нямецкіх вайскоўцаў. Не памятаю, колькі дзён я там была, але больш тыдня, пакуль не знайшла мяне мама. Яна прывяла суседзяў, якія сведчылі, што я не яўрэйскае дзіця, а сусед Рабаў Жэня назваўся маім бацькам.

У нашай кватэры пачала збірацца моладзь на вечарынкі, на якіх танчылі пад патэфон прыгожыя дзяўчаты. Верхаводзілі на іх сёстры Журынскія. Прыходзілі сюды і немцы. Я бачыла аднойчы, як адна з сясцёр Журынскіх трэсла кішэні п’янага немца і нешта хавала у свой бюстгалтар. Запомніўся мне Новы год. Дзяўчаты ахажвалі нейкага нямецкага афіцэра, напаілі яго да бяспамяцтва і паклалі ў кут пад ёлку, як нябожчыка, выпатрашыўшы перад гэтым яго кішэні. Нават крыж паставілі каля галавы. А тут пагрукалі у дзверы. Вось дзе было страху! Але прыйшоўшы немец, паглядзеўшы на "нябожчыка", сказаў, што трэба весці сябе больш асцярожна.
З гэтага часу ён стаў дапамагаць нашым, чым мог. Гэта быў нямецкі камуніст Карл Брушмідт. Я ж яго шукаю ўсё сваё жыццё.

За палову буханкі хлеба ў дзень мама працавала на хлебзаводзе. Тут партызаны сталі прыязджаць за хлебам. Аднойчы гэту справу выкрылі, і немцы прылюдна білі, паклаўшы на мяшкі з мукой, майго айчыма Жэню Рабава і яшчэ некалькі мужыкоў. Далі па 75 палак. Біў рыжы Ганс, якога ўсе баяліся. Пасля гэтага айчым доўгі час не мог хадзіць.

Аднойчы мы праснуліся ад страляніны. Немцы грукалі да нас у дзверы. Але ў нас нічога і нікога не знайшлі. Увесь наш ганак быў заліты крывёю. Немцы потым пайшлі па крываваму следу, які прывёў іх да дому Пашы Лісоўскага. Яны жылі ўдваіх з братам, бацькі іх рана паўміралі. Параненага знайшлі ў канапе і там жа застрэлілі. У тупіку стаяў вагон з мукой. Паша з сябрамі для партызан яе кралі. Ахова заўважыла іх і пачала страляць, яго ранілі ў нагу, астатнія ўцяклі. Каб не раненне, уцёк бы і ён. На нашым ганку ён, відаць, адпачываў, а можа думаў схавацца ў нас, можа грукаў да нас, а мы не чулі.

У хуткім часе я моцна захварэла, выратаваў мяне доктар Стож, якога прывяла адна з сясцёр Журынскіх. Лекі прыносіў Карл Брушмідт. Журынскія сказалі маме, што трэба ўцякаць, бо арыштавалі доктара Стожа. Майго выратавальніка немцы прылюдна павесілі. У вызначаны час і месца мама не прыйшла: я не магла хадзіць. Кінуць мяне на волю лёсу яна не змагла. У кнізе "Віцебскае падполле" расказваецца аб падпольнай яўцы на вуліцы Малаільінскай, пра сясцёр Журынскіх, а пра маму ні слова. А яна ж ахвяравала жыццём маім і сваім!

Па заданню падполля брат майго айчыма Мікалай пайшоў служыць у паліцыю. Аб гэтым ведалі толькі адзінкі. Ён даставаў дакументы патрэбныя, прыносіў важныя звесткі, ратаваў, дзе мог, людзей. Напэўна, і ў маім лёсе ён прыняў удзел.

Насупраць нашага дома стаяў дом Радчанкаў. У іх была вялікая сям’я. Памятаю, што ў іх было шмат дзяўчат. Аднойчы партызаны ці падпольшчыкі перарэзалі недзе тэлефонны провад. У гэты дзень старога Радчанку (у краязнаўчым музеі ёсць фота і звесткі пра яго) не было дома. Казалі,што ён лавіў на Дзвіне плыўшыя бэлькі на дровы. Але Гераськін (здаецца, Федзька, таксама з нашай вуліцы) данёс немцам, што стары перарэзаў провад. Яго арыштавалі і пасля катаванняў павесілі. Я была на пахаванні і ўсе там казалі, што ён вылаўліваў плывучыя па Дзвіне дровы. Як было на самай справе, я не ведаю. Федзьку за яго данос выдалі немцы нейкія грошы. Пасля гэтага яго праклінала ўся вуліца.

Калі Журынскія ўцякалі з горада ў партызаны, з імі павінна была ісці і наша суседка Каця Мудрова ці Вудрова, не памятаю. Яе звалі Каця — дачка Ваські-мясніка, ён да вайны працаваў мясніком. Калі я хварэла, то дзяўчына часта сядзела са мной, расказвала мне казкі, спявала песні. Я яе вельмі любіла. Ёй было шаснаццаць год. Была вельмі прыгожая. У яе быў каханы хлапец Мішка, з якім яна разам выбіралася з гораду. Ім не пашанцавала: немцы іх схапілі. Катавалі. Мішку расстралялі, а Кацю выратаваў сусед Мікалай Рабаў, што служыў у паліцыі. Хлопца выратаваць ён не змог. Пасля вайны Кацю судзілі, далі 10 гадоў турмы за тое, што засталася жыць, а Мішка загінуў.

Няшчасным быў і лёс Мікалая Рабава. Пасля вызвалення Віцебска, ваяваў з немцамі ў дзеючай арміі. Атрымаў шмат узнагародаў. Потым яго арыштавалі, адсядзеў 10 год. На добрую працу не мог нідзе ўладкавацца. З кляймом здрадніка пражыў усё астатняе жыццё. І толькі пасля смерці яго рэабелітавалі: знайшлі нейкія дакументы ці знайшліся тыя, хто пасылаў яго служыць у паліцыю. Аддана служыў Айчыне, рызыкаваў сваім жыццём, і яна яго "добра адзячыла". Дзецям яго вельмі цяжка было жыць з бацькавым кляймом. Іх дражнілі аднакласнікі. І колькі такіх герояў забыла Радзіма!

Лёс нашай сям’і быў таксама нялёгкім. Муж мамінай сястры Марусі Кавалёў Мікалай Пятровіч быў камандзірам партызанскага атрада. Немцы шукалі яго сям’ю, каб арыштаваць. Мама разам з братам Іванам прывезлі на саначках са Старага Сяла яе траіх дзяцей. Нехта данёс немцам, што Маруся з дзецьмі хаваецца ў нас. Можа, гэта зрабіў Беніс. Ніколі не забуду, як немцы вывалаківалі з хаты цёцю Марусю і дзядзю Івана, як крычалі мае сястрычкі і брат. Праз некалькі дзен забралі і нас, мы апынуліся ў Лепельскім лагеры. Аднойчы нечаканна да нас прыехаў дзядзя Коля, аб нечым шапталіся з айчымам. Потым ён пайшоў ад нас, а ўвечары некуды знік і мой новы бацька. А на наступны дзень каля нашага лагера ішлі немцы з сабакамі ў бок лесу. Усе казалі, што яны пайшлі на партызанаў, але яны іх не знайшлі.Партызаны былі папярэджаныя і зняліся са свайго лагеру.

Пасля вайны здраднікі атрымалі па заслугах. Начальнік паліцыі Туроўскі, які жыў недзе недалёка ад нас і ўвесь час нас рабаваў, быў асуджаны і расстраляны. Беніс памёр у КГБ у час допыту. У сваім аповедзе я расказала толькі аб тых жыхарах, якія былі звязаны з маёй мамай. Але я забыла прозвішчы іншых жыхароў вуліцы, хаця добра памятаю, дзе стаялі іх дамы і якія яны былі. Праз дзесяцігоддзі я наведала родную вуліцу і не пазнала яе. На месцы нашага дома і Мудровых—пустэча . Няма дома Радчанкаў, няма іх прыгожага сада. Няма дома Рабавых. На іх месцы стаіць магазінчык, у якім прадаюцца пахавальныя прыналежнасці. Няма той вуліцы, якую памятаю з дзяцінства, але яна жыве ў маёй памяці, у маім сэрцы. Мне вельмі хацелася, каб адгукнуліся тыя людзі, што жылі на вуліцы Малаільінскай у той час і дапоўнілі мае успаміны.


Меткі: , , , ,

Падобнае

    10 каментарыяў

    1. псіхіятар  
      7/жнівень/2011 у 22:19

      Вялікае дзякуй,Сяржук і Яна,за публікацыю Ады Райчонак.
      Паболей бы падобных артыкулаў.

    2. Татьяна  
      9/жнівень/2011 у 11:40 1

      На улице Малоильинской жила до войны и во время прихода немцев моя мать Нина (ей тогда было 8-9 лет) со своей матерью Еленой Кинфу, отцом и двумя старшими сестрами Анной и Фрузой. Ада, если вы что-то о них слышали, откликнитесь, пожалуйста.

    3. Arafat  
      10/жнівень/2011 у 8:55 2

      "Па заданню падполля брат майго айчыма Мікалай пайшоў служыць у паліцыю. Аб гэтым ведалі толькі адзінкі. Ён даставаў дакументы патрэбныя, прыносіў важныя звесткі, ратаваў, дзе мог, людзей."

      почему сейчас это нельзя реализовать?

    4. Франтишка Ковач  
      10/жнівень/2011 у 10:50 3

      @ Arafat:
      ...думаю, в нашей системе МВД это было бы не под силу даже Штирлицу...интиллегентное лицо и ум в глазах сразу бы выдали засланца...

    5. torpedonosec  
      10/жнівень/2011 у 12:34 4

      Хорошая статья. Прочёл и вспомнил обсуждение на одном их форумов публикации о репрессиях, в которой автор утверждал, что карали налево и направо всех без разбору. Одна форумчанка в подтверждение этого посыла рассказала, что ночной сторож (то ли её родственник, то ли кто - не помню) одной из торговых баз был репрессирован по обвинению в шпионаже, т.к. был резидентом абвера. Как убийственный аргумент в пользу его невиновности она привела довод: "Ну какой к черту резидент с ночного сторожа!"
      Дама, конечно, начиталась книжек и насмотрелась кинчиков. Она уразумела, что структура разведсети проста как структура Змей Горыныча: есть резидент (тело) - он старший, и есть агенты (головы) - его подчинённые. Т.к. агенты добывают информацию, то они должны быть либо сами к ней допущены, либо вращаться в кругу секретоносителей. А это не хухры-мухры! Поэтому, согласно её логики, раз резидент "старший", значицца и он должен быть среди них, а то гляди и повыше. Ну, например, замнаркома обороны, если агенты работают в Генштабе. Ну как это агенты офицеры Генштаба будут подчиняться какому-то ночному сторожу?!))) (только нафиг замнаркома такие агенты? чтобы завалили когда попадутся?)
      Ей не в домёк, что резидент - это "сборщик" агентурной информации и её аналитик для последующей передачи Центру. А поэтому ему вовсе не обязательно быть офицером Генштаба или замнаркома. Это даже вредно. А надо быть легальным незаметным гражданином, работающим, но так, чтобы иметь массу свободного времени для сбора инфы от агентуры и вполне обоснованные поводы для встреч с ними. (Например, ночной сторож вполне может днём подрабатывать (халтурить, зарплата то маленькая) столяром, точу-паяю, и т.п. В наше время, например, независимым журналистом. гы-гы) Это обоснование расходов превышающих зарплату.
      В обчем, примерно так я ей ответил. Жаль не было тогда под рукой воспоминаний Ады Райчонок, чтобы подтвердить "живым" примером.
      Миля Ивановна - парикмахер. Тут тебе и халтура (У яе заўжды вадзіліся грошы) и легальные поводы для встреч (была такая мода тогда не только стричься, но и бриться в парикмахерских. Почему то СПИДа, блин, не боялись!).
      -------------
      С людьми ТОГО времени очень интересно беседовать. Обдумывая детали их рассказов, начинаешь по другому смотреть на некоторые "общеизвестные" посылы втемяшенной нам за 55 лет "истории". О какой панике может идти речь, если 28 июня отцу Ады вручают диплом? А Зверобой в одном из постов нам поведал, что вся минская верхушка здрыснула из города в первые дни войны! Ему трудно понять, что паника тогда и начинается, когда люди видят бегущее начальство или об этом распространяются слухи.
      Однако, следует очень осторожно относиться к фактам, излагаемым ими в русле этой "истории", потому как зачастую свидетелями их они не были, а рассказывают по принципу "так об этом все знают (или писали, или по телеку показывали)", ну т.е. "общеизвестно", т.к. промывка мозгов их также не минула.
      ------------
      Здоровья Вам Ада. Извините, отчества не знаю, а имя отца вы не упомянули.
      (Мне известна женщина, которой в 42-м было 6 лет и её как и Вас с улицы забрали немцы и поместили в лагерь "5 полк". Всё это время за ней присматривали и кормили чужие люди. Она там была две недели, пока родственники её не нашли. Я этих людей совками-рабами не назову! Потому, что они не жили по рабскому принципу: "Сдохни ты сегодня, а я завтра".)

    6. Сяржук Серабро  
      10/жнівень/2011 у 13:52 5

      Докладная записка военного прокурора Витебского гарнизона
      5 июля 1941 г.
      Совершенно секретно

      Военному прокурору Западного фронта
      диввоенюристу РУМЯНЦЕВУ
      Копия: Главному военному прокурору
      НОСОВУ

      Доношу, что по Вашему приказанию в г. Витебск прибыл в ночь на 1 июля и тут же связался с обкомом партии, облисполкомом, УНКВД. Утром нашел последнее и приступил к работе. Связавшись с начальником гарнизона, комендантом города и войсковыми частями, стал заниматься расследованием дел о военнослужащих и военнообязанных. Всего на 5-е июля мною передано было 29 дел [в Военный Трибунал]. В производстве имеются еще незаконченные дела, и каждый час поступают все новые и новые.

      < ...>

      Тревожное настроение в городе, паника, беспорядки, бестолковая и ненужная эвакуация с каждым днем и часом все больше увеличиваются. Это положение создалось в результате неправильных действий областных органов [власти] и обкома, а в остальных случаях - бездействия этих органов и обкома. До сегодняшнего дня никаких действий никто не предпринимал, все занимались сборами, разговорами и т.п., а не орг[анизаторской] работой.

      3 июля в обкоме и горкоме [партии] были собраны секретари Р[айонных] К[омитетов] и директора крупных предприятий и получили задание от секретарей обкома и горкома т.т. КОМИССАРОВА, ИВАНОВА, СМИРНОВА, ЛЕВИКОВА вывозить оборудование, приостановить работу фабрик и заводов и распустить рабочих.

      Секретарям райкомов и директорам предприятий толкового разъяснения никто не дал, а лишь заявили им, чтобы оповестили рабочие коллективы [о том], что заводы и фабрики закрываются на 5-7 дней. На некоторых фабриках и заводах стали выдавать полный расчет и выходное пособие, а на некоторых фабриках и заводах расчета и выходного пособия не выдавали. Тогда среди отдельных групп рабочих, возможно отсталых, стали появляться вредные настроения и недостойные выкрики о том, что бегут коммунисты, администрация и т.д. После чего и на этих предприятиях стали выдавать расчет и выходное пособие.

      Директиву обкома и горкома партии об эвакуации отдельных предприятий мелкие предприятия, пошивочные, ремесленные и прочие мастерские, парикмахерские, бани, торговые сети, кино, фотографии и прочие восприняли как директиву об эвакуации города, и все стали производить расчет рабочих и закрывать свои предприятия и мастерские. В это же время отдельные предприятия, вывозя на машинах станки, оборудование на ж.д. станцию, стали грузить вместе с оборудованием и людской состав, причем на станции создалась полная суматоха и неразбериха, каждый из отъезжающих стремился поместить только свои вещи, а не госимущество.

      Все это создало среди населения тревожное настроение и панику, и 4-го июля весь город перестал жить нормальной спокойной жизнью.

      Эти тревога и паника усилились еще и тем, что в городе стало известно о том, что ответственные работники облорганизации эвакуируют сами свои семьи с имуществом, получив на ж.д. станции самостоятельные вагоны. Когда я об этом заявил в обкоме партии, мне сказали, что эвакуацию семей ответственных работников якобы разрешил ЦК [Компартии] Белоруссии, причем жены этих ответ. работников из НКВД, облисполкома, парт[ийных] органов и другие стали самовольно уходить с работы, не дожидаясь выдачи им расчета и несмотря на запрещение руководителей этих учреждений, где они работают. Так, например, ушли с телеграфа, с телефонной сети, из больниц и других учреждений.

      3, 4, 5 июля около облвоенкомата стояли толпы женщин за разрешениями и пропусками на выезд, а когда в пропусках им отказывали, то они заявляли, почему же коммунисты уехали, их жены с детьми и имуществом. В общем, все это чрезвычайно отрицательно подействовало на население города, и в особенности после того, когда закрылись торгующие организации.

      Между прочим, в г. Витебске собрались все руководящие работники республиканских органов - из Минска и ответственные работники из других областей, городов и районов. Обком партии не мог использовать весь этот состав коммунистов для назначения на соответствующие работы по организации порядка в городе, для создания рабочих отрядов, вооруженных дружин.

      Обком партии не проверил состояния низовых партийных] организаций, которые в большинстве или разъехались, или разбежались отдельные коммунисты без ведома парт[ийных] органов. В то же время охрана внутри города поставлена весьма плохо. Население не мобилизовано, а отдельные руководители, вроде как председатель горисполкома АЗАРЕНКО, уже приготовили машины с бензином для выезда в Москву. Причем характерно, на машину [АЗАРЕНКО] погрузили бочку пива для того, чтобы, очевидно, пьянствовать в дороге, как он обыкновенно это делает в городе у себя на службе. Об этом факте мне рассказывали начальник водоканала, КОВАЛЕВ, ФИНКИЛЬШТЕЙН и другие.

      Горисполком во главе с председателем АЗАРЕНКО бездействует и по существу никакой оперативной и конкретной работы не ведет, за исключением наличия дежурств в горисполкоме.

      Несколько дней тому назад я говорил в обкоме партии т. СТУЛОВУ и другим секретарям (ПАНОВУ), что партийных работников и другой руководящий состав, ныне находящийся в г. Витебске, нужно бросить на помощь на отстающие участки для налаживания и организации упавшей работы. Меня не послушались и в помощь [людей] не дали ни начальнику гарнизона, ни другим организациям, а сейчас эти лица разъехались.

      Как работают низовые парт[ийные] организации и [какова] их мобилизационная готовность, также неизвестно.

      Только сегодня обком дал указание о сборе секретарей первичных парт[ийных] организаций, когда многих секретарей уже самих нет на месте.

      Обком партии сегодня, после роспуска на многих предприятиях рабочих, принял постановление и огласил по радио, что организуется рабочая дивизия, и призвал рабочих вступить в ее состав. Это < ...> нужно было сделать 5 дней тому назад, а не теперь, когда рабочие находятся не на предприятиях, а у себя дома без работы. Вот стиль и порядок работы обкома партии.

      Сегодня же горком комсомола [предложил] зайти [комсомольцам] в горком и райкомы, в то время, когда большинство комсомольцев из города уехало без чьего-либо разрешения.

      Облисполком распустил свои отделы. Большинство работников со своими семьями уехали. Райсоветы также не работают и никакого порядка в городе не наводят.

      Сейчас в Витебске не найдется ни одного учреждения, которое бы работало. Закрылись и самоликвидировались все, в том числе облсуд, нарсуды, облпрокуратура, облздрав, промсоюзы и т.д. и т.п.

      Тюрьма ликвидировалась. Милиция работает слабо, а НКВД также сворачивает свою работу. Все думают, как бы эвакуироваться самому, не обращая внимания на работу своего учреждения. Почти во всех учреждениях настроение такое, что завтра придет в город неприятель, а поэтому сжигают все архивы и текущие документы. В общем, работа и нормальная жизнь в городе парализовалась полностью. А еще до 3 июля все было нормально и хорошо.

      Сегодня ночью обошли все адреса врачей и никого не застали. Бросили больницы, поликлиники, ясли и удрали. Горздрав мер не принимает и почти самоликвидировался, не приняв мер для оказания необходимой помощи раненым.

      Мне известно, что вокруг города расположены несколько дивизий Челябинского стрелкового корпуса, по дороге в Витебск в ночь на 1 июля двинулся Саратовский танковый корпус. В городе имеются зенитные батареи. Работает авиация, правда, не хватает истребителей, в том числе и для прикрытия бомбардировщиков, уходящих для оперативной работы. Однако формирование новых частей проходит плохо. На Витебск ежедневно и ежечасно идут разрозненные части группами по 5-10 человек и в одиночку, как с оружием, так и без оружия. Что делается с этими лицами и куда они направляются, толкового разъяснения никто дать не может.

      Прошу Вас по ознакомлению с этой запиской передать все, что Вы найдете нужным и необходимым, в ВОЕНСОВЕТ ФРОНТА тов. МЕХЛИСУ для принятия необходимых мер.

      О том, что здесь создалось такое положение, знают только побывавшие [в городе] т. ХРОМЧЕНКО и ХАРЧЕНКОВ, которые выехали дальше по Вашему поручению. Для упорядочения и организации сильно ослабшей, а в иных случаях прекратившейся работы нужно принять срочные и решительные меры. Жду Ваших указаний.

      Военный прокурор Витебского гарнизона
      военюрист 3 ранга ГЛИНКА

      ЦАМО СССР. Ф. 208. Оп. 2524. Д. 2. Л. 8-12.

    7. псіхіятар  
      10/жнівень/2011 у 15:23 6

      @ torpedonosec:
      Пыталі пра Імя па бацьку - Ада Эльеўна.
      Можаце напісать ёй на Фэйсбуке
      https://www.facebook.com/profile.php?id=100000029376500&sk=info

    8. псіхіятар  
      10/жнівень/2011 у 15:25 7

      @ Сяржук Серабро:
      файная запіска;)))
      Дзякую,Сяржук.

    9. Сяржук Серабро  
      10/жнівень/2011 у 17:51 8

      псіхіятар пісаў:

      файная запіска;)))

      Яна досыць вядомая. Я тут не цалкам яе прывёў -- толькі пра грамадзянскія установы. Пра ваенныя і НКВД выкінуў.

    10. goga  
      10/жнівень/2011 у 18:35 9

      @ Сяржук Серабро:
      Малайчына Сяржук!!! Похожая по содержанию записка имеется по Минску... В Могилёве такая же хрень была, только ещё коммуняки исторические ценности подвывезли ,да так,что до сих пор неизвестно на чей даче они лежат..

    Каментаваць